?

Log in

No account? Create an account

АНДРЕЙ ВАДЖРА

Очень трудно видеть и понимать неизбежное в хаосе вероятного


Previous Entry Share Flag Next Entry
Идеальное поражение
andreyvadjra

10 мая 1940 года войска первой группы армий генерала Бийота вступали в Бельгию. Полк за полком, дивизия за дивизией переходили границу 1-я, 2-я, 7-я и 9-я французские армии, а также британский экспедиционный корпус. Отборные части союзников, включая большую часть подвижных соединений двигались на соединение с бельгийской и голландской армиями, чтобы встретить германское вторжение как можно дальше от границ Франции и, пользуясь подавляющим численным превосходством, разгромить весь правый фланг немецкого фронта (группу армий «Б» Фёдора фон Бока).

Через одиннадцать дней, 21 мая, союзников постигла катастрофа. Их лучшие части оказались окружены в районе Дюнкерка. 14 мая капитулировала Голландия, 28 мая Бельгия, 4 июня британский флот завершил эвакуацию окружённых под Дюнкерком французских войск и британского экспедиционного корпуса. Было вывезено 338 тыс. чел., но брошена вся техника, транспорт и артиллерия. Для сравнения, общая численность капитулировавших бельгийской (600 тыс. чел.) и голландской (400 тыс. чел.) армий составляла около миллиона активных штыков.

Не удивительно, что потеряв за первые три недели активных боевых действий полтора миллиона убитыми, раненными, пленными и бежавшими с поля боя, лишившись лучших войск и всех подвижных соединений, союзники проиграли французскую кампанию. Уже 22 июня 1940 года Франция подписала так называемое Второе Компьенское перемирие (фактически безоговорочную капитуляцию).

Ещё в 1939 году, накануне начала Второй мировой войны, французская армия считалась сильнейшей в мире. К моменту вторжения немцев в Нидерланды, Бельгию и Францию союзники имели перевес как по числу дивизий и численности пехоты, так и по артиллерии, авиации и танкам. Причём, если качество артиллерии и авиации было сопоставимым, то танковый парк союзников был более совершенным.

Таким образом, при прочих равных, война должна была носить кровопролитный затяжной характер, но, в конечном итоге, общее экономическое и численное превосходство союзников, а также их способность организовать морскую блокаду Германии, должны были сыграть ту же роль, что и Первой мировой войне, в которой Германия, несмотря на все усилия, которые были приложены войсками и штабами, а также на досрочный выход России из войны из-за революции, всё же была вынуждена капитулировать.

Поражение союзников объясняется чудовищной ошибкой. Ожидая повторения применённого в 1914 году «плана Шлиффена», предполагавшего обход левого крыла союзников через Бельгию и Голландию, они просмотрели «план Манштейна», предполагавший заманить их в Бельгию, окружить там и уничтожить. Что и произошло.

Таким образом, даже изначально выигранную войну можно проиграть, допустив элементарную ошибку, неверно оценив планы противника и, как результат, избрав неправильные средства и методы противодействия этим планам. В принципе «план Манштейна» опровергался. Действуй союзники правильно и катастрофа постигла бы германскую армию. Но идеальная победа тем и отличается от обычной, что она достигается при малых ресурсных затратах («не числом, а умением»), при балансировании на грани столь же идеального поражения (если что-то пойдёт не так).

Мне уже не раз доводилось писать, что современные военные действия в значительной мере перенесены в информационную сферу. Более того, даже победа, достигнутая в традиционном военном столкновении на поле боя, должна быть подтверждена в информационном пространстве. Иначе все реальные достижения легко опровергаются виртуальными средствами, и самая идеальная победа становится столь же идеальным поражением, только потому, что враг сумел навязать миру свою картинку. И точно так же, как лучшие дивизии союзников, полк за полком вступая 10 мая в Бельгию работали на выполнение «плана Манштейна», поскольку франко-британское командование допустило ошибку на стадии оценки намерений немцев, мы сами способны похоронить все свои успехи, если допустим ошибку в оценке информационных планов наших противников, отправим свои главные силы в западню и за врага решим проблему выигрыша им информационной кампании.

Эта опасность тем более реальна, что несмотря на все рассказы о страшном диктаторском режиме, в России практически отсутствует государственная цензура, как таковая, а самоцензура журналистов зачастую не срабатывает за счёт либо низкой квалификации, либо традиционной склонности как это сейчас называется «ловить хайп».

Коммерческая журналистика базируется на трёх китах:

1.       Любой скандал способствует рекламе, а реклама приносит деньги.

2.       Чтобы активно «ловить хайп» не обязательно знать тему. Главное нагнетать эмоции.

3.       Зрители завтра забудут, что вы говорили вчера, если эмоциональный фон не будет понижен. В крайнем случае, в провале можно будет обвинить профессионалов (чиновников, политиков etc.) потому, что они не сделали, как вы советовали. Никто не будет разбираться, что ваш совет был откровенно глупым, а к провалу привели вами же раздутые эмоции. Зритель всё равно не умеет отличить праведное от грешного.

В условиях отсутствия государственной структуры, ответственной за контроль информационного пространства и управление информационной политикой, а также при том, что главным критерием эффективности СМИ (даже государственных) является их коммерческая успешность (они должны зарабатывать), каждое СМИ действует в соответствии со взглядами, убеждениями и уровнем профессионализма своих журналистов, редакторов и руководителей. А они не идентичны, наоборот, существенно различаются. Поэтому вместо игры единого оркестра получается какофония, в которой политическая успешность зачастую оказывается диаметрально противоположной коммерческой, но последняя всегда получает приоритет.

Причём поправить ситуацию, по крайней мере на первом уровне, не так сложно как кажется. Государство обладает достаточными возможностями для того, чтобы коммерческий успех сопутствовал только адекватно отстаивающим его политическую линию СМИ. Это оно прямо или косвенно (через формально владеющие госкомпании) контролирует большую часть СМИ, а значит, оно и решает, кому, сколько и за что именно платить. Именно задействованием этого (финансового) рычага наши западные «друзья и партнёры» добиваются полного единодушия СМИ в отстаивании «линии партии и правительства» без всяких цензурных комитетов. Происходит естественный отбор. «Ловцы хайпа» отправляются в мыльные оперы, поскольку оказываются несоответствующими требованиям профессиональной политической журналистики, не чувствуют в погоне за «хайпом», что в данный момент лучше «сделать паузу, скушать твикс» и не бросаться на первую попавшуюся приманку, возможно подсунутую «хайполовам» врагом, как немцы подсунули в 1940 году союзникам Бельгию.

В чём проблема современной политической журналистики? В огромных объёмах информации, поступающих в сжатый период времени. Когда журналистом работал Марк Твен, от момента поступления новости, до момента выхода материала проходили как минимум часы, а то и дни. Автор мог изучить проблему, вписать её в общий контекст актуальной политики и работать с темой в соответствии со своими взглядами и редакционной политикой издания. Когда военным корреспондентом работал Константин Симонов скорости и объёмы получения и обработки информации немногим отличались от времён Марка Твена. Такими они оставались вплоть до конца ХХ века, до эпохи компьютеров, электронной почты, интернета и социальных сетей, обеспечивающих вас информацией (и дезинформацией) из любой точки планеты в режиме реального времени.

Политический журналист сталкивается с дилеммой: изучить незнакомое или непонятное ему событие или явление и опоздать с «горячей новостью», проигрывая конкурентам борьбу за оперативность (фактически за тот же «хайп»), либо не морочить себе голову проверкой и изучением информации и дать новость первым, рискуя попасть пальцем в небо, а в худшем случае, нанести своей стране информационно-политический ущерб. Если оплачивается «хайп» большинство сделает выбор в пользу оперативности, если же существует платежеспособный спрос на политически выверенную позицию, большинство выберет более глубокое изучение проблемы.

Пресс-службы государственных структур могли бы регулировать и направлять этот процесс, но они сами не объединены в единую систему и зачастую не понимают к чьей сфере компетенции относится конкретная новость, кто должен её комментировать и трактовать. Поэтому здесь верх берёт традиционная бюрократическая осторожность. Если у меня нет приказа комментировать, я лучше промолчу. За молчание не накажут, а за несвоевременную инициативу не похвалят. Фактически не так страшно то, что политическую журналистику наводняют шоумены, привнося в неё свои, не свойственные ей правила игры. Иногда новый взгляд и свежий нестандартный подход к подаче информации бывает даже полезен. Страшно, что эта важнейшая сфера деятельности, находящаяся в современном обществе на грани между военными действиями и спецоперациями, оставлена без профессионального руководства – важнейшая, с точки зрения государственной безопасности, площадка оставлена без государственного присмотра. Если уж «невидимая рука рынка» не смогла без государственного вмешательства эффективно развивать экономику, то в информационной борьбе она окажется ещё более импотентной.

Пока что слабость пропагандистской машины компенсируется успешностью и эффективностью высшего политического руководства. Команда, собранная президентом за почти 20 лет, умело маневрирует в режиме реального времени, переигрывая своих зарубежных оппонентов, за счёт более качественного образования, более мощного интеллекта и, главное, более эффективной схемы принятия ключевых решений. Годы несомненных политических побед формируют народное доверие и мелкие огрехи пропагандистского аппарата не замечаются.

Но, во-первых, от мелких огрехов недалеко и до крупных провалов. Во Франции были офицеры, которые задолго до войны предсказали возможность использования того, что в 1940 году стало известно, как «план Манштейна». Но генеральный штаб к ним не прислушался в силу того, что особенности его организации не предполагали анализ альтернативных возможностей противника. Результат – катастрофа 1940 года.

Во-вторых, если в вашей системе есть слабое звено, то противник его рано или поздно нащупает и именно по нему нанесёт удар. Медийная сфера – слабое звено российской политической системы, как в советской слабым звеном был второй эшелон партийной номенклатуры, истосковавшийся по власти и реформам в тени геронтократического консервативного политбюро. В результате, когда «реформаторы» дорвались до власти, они с упоением разрушали всё, что могло хоть как-то притормозить реформы, ввести их в более-менее осмысленное, контролируемое русло. Для них главное было уже не реформировать СССР, а не допустить возвращения к власти консервативного крыла КПСС.

В нашей медиа сфере тактика «хайпа» уступает стратегии осмысленной пропаганды. Если противник знает вашу стандартную реакцию на стандартный раздражитель, он, рано или поздно, поймает вас на этой реакции в ловушку, как немцы поймали французов и англичан в 1940 году, заранее просчитав, как те будут реагировать.

Для иллюстрации приведу в пример актуальную в российском информационном пространстве тему прошедшей недели. Слава Богу с выходных она ушла из СМИ. Ушла резко. Так что я думаю, что в этот раз профессионально владеющие темой люди смогли донести опасность «ловли хайпа» на этой конкретной теме до руководства страны или воздействовать на СМИ каким-то иным образом, но факт остаётся фактом – с субботы будоражившая умы тема исчезла из информационного пространства. Если бы так было всегда, то не было бы повода писать эту статью.

Я имею в виду тему подачи так называемой Турецкой православной церковью иска в турецкий же суд на патриарха Варфоломея, в связи с его действиями на Украине. Первая реакция большинства российских СМИ была естественной: кто-то выступил против нашего врага с поддержкой нашей позиции – это хорошо, надо поддержать выступившего. Последовали даже предложения признать Турецкую православную церковь в пику Константинопольскому патриархату. Мол, как они с нами, так и мы с ними.

Ничего удивительного в такой реакции нет. Многие журналисты (если не большинство) освещающие в центральных СМИ (особенно на телеканалах) тему церковного раскола не только не православные, но даже не христиане. Для них, как и для многих их руководителей, речь идёт не о церковных канонах, а о «борьбе попов за имущество». Они честно, как патриоты, готовы поддержать «своих попов», но, к сожалению не понимают истинных причин и размаха противостояния, а также его возможных последствий. Поэтому они переносят на данную сферу опыт своего участия в межолигархических разборках или в корпоративных конфликтах, где каждое лыко бывает в строку.

В чём опасность такого подхода? Начнём с меньшего из зол…

Полностью читать ЗДЕСЬ



  • 1
Ха, идеальное поражение - это когда большевики через неделю войны сдали Минск. Варшаву немцы и то через 4 недели взяли.

В Минске была столица СССР и там закончилась Великая Отечественная? Вот уж не знал.

  • 1